Катя Карпенко

Я работаю не с «трудным ребёнком» отдельно, а с семьёй как с системой. То, что происходит с подростком, почти всегда связано с тем, как устроено общение дома: кто как реагирует, что можно говорить, а что нет, чем заканчиваются ссоры.

Отсюда следует важное для родителей: изменения начинаются со взрослого. Это не про вину — это про то, что взрослый единственный, кто может поменять свою часть по решению. Подросток меняет своё поведение вслед, и обычно быстрее, чем ожидают.

Второе — я не даю универсальных приёмов. Одна и та же фраза в одиннадцать лет и в шестнадцать работает по-разному, и в разных семьях по-разному. Поэтому в разборах я всегда спрашиваю про возраст, про конкретную сцену и про то, что уже пробовали.

Третье — я честно говорю, где моя зона заканчивается. Я психолог, а не врач: диагноз ставит и лечение назначает специалист медицинского профиля. Если по описанию видно, что нужна очная помощь или врач, я говорю об этом прямо.

Ссоры, которые идут по кругу и не заканчиваются. Молчание и закрытая дверь. Учёба, которая обвалилась. Тревога и апатия. Вейпы, курение, компания. Первые отношения и первые расставания. Травля. Конфликты между братьями и сёстрами. Развод, переезд, новый взрослый в доме.

И отдельно — состояние самого родителя. Вина, усталость, ощущение «я всё делаю не так». Это законный запрос, а не мелочь.

Главный мой формат — группы для подростков. Причина простая: в этом возрасте мнение ровесников весит больше любого взрослого слова.

Когда подросток слышит от таких же, как он, что у них то же самое, — с него снимается самое тяжёлое ощущение этого возраста: «я один такой ненормальный». Родитель эту фразу сказать не может, ему не поверят.

В группе ребята пробуют то, что дома не выходит: говорить о своих чувствах, отказывать, спорить без разрушения, просить поддержку. И получают за это не оценку, а отклик.

Для родителей есть своя группа — со своей задачей: разобрать свои реакции и вернуть себе ресурс, без которого никакие методики не работают.

Я не считаю, что бывают плохие родители и испорченные дети. Бывают уставшие взрослые, которые действуют так, как умеют, и подростки, которые пытаются повзрослеть единственным доступным им способом.

Мои дети сейчас сами подростки, поэтому многое из того, о чём я говорю, я проверяю на собственной кухне. Идеально не выходит ни у кого, включая психологов. Достаточно быть достаточно хорошим родителем — и оставаться рядом.

Частые вопросы

С какого возраста детей вы работаете?

Основной возраст — примерно 10–17 лет, то есть весь подростковый период. С родителями работаю независимо от того, участвует ребёнок или нет.

Ребёнок отказывается идти к психологу. Что делать?

Начинать с родителя — это рабочая схема, а не запасной вариант. Когда меняется реакция взрослого, меняется и картина дома.

Психолог, психотерапевт, психиатр — в чём разница?

Психолог работает с состоянием, отношениями и способами справляться. Врач-психиатр ставит диагноз и назначает лечение. Если есть тяжёлое состояние, начинать нужно с врача.

Можно ли задать вопрос бесплатно?

Да, первый вопрос и разбор в канале — бесплатно. Платные форматы существуют отдельно, и на них никто не давит.

Вы работаете очно или онлайн?

Основная работа идёт онлайн: разборы по переписке и группы. Это позволяет заниматься с семьями из разных городов и стран.