Главная → Буллинг

Ребёнка травят в школе: что делать родителям

Екатерина Карпенко — подростковый психолог, системный семейный психотерапевт, практика более 10 лет · проверено 4 сентября 2026 г.

Как понять, что это травля, а не конфликт

Для начала выдыхаем. Сейчас важно не наломать дров на эмоциях — ребёнок следит за вашей реакцией и решает, можно ли вам рассказывать дальше.

Конфликт — это когда двое поссорились, силы примерно равны и завтра они могут помириться. Травля — это система: один и тот же ребёнок, снова и снова, один против группы. Прятают рюкзак, «случайно» толкают, ведут чат со скринами, не зовут никуда — по отдельности мелочи, вместе — преследование.

Три признака, что это буллинг: повторяемость, неравенство сил и то, что ребёнок не может это прекратить сам. Если совпали все три — дальше действуют взрослые.

Признаки, по которым родитель узнаёт о происходящем раньше, чем ему расскажут: вдруг «потерянные» вещи и деньги, нежелание идти в школу по утрам, боли в животе и голове к воскресному вечеру, исчезнувшие друзья и телефон, который он прячет от вас. Ни один из них по отдельности ничего не доказывает — но три вместе стоят прямого спокойного вопроса.

Две крайности, в которые тянет родителя

— Не обращай внимания, само пройдёт. Учись давать сдачи.

— Я сейчас приду в школу и устрою им всем!

Первая крайность оставляет ребёнка один на один с группой — сдачи против пятерых не работают, а «не обращай внимания» он слышит как «тебе не помогут». Вторая — делает его «тем, за кого заступается мама», и травля уходит в подполье, где её не видно.

За обеими крайностями стоит наша собственная боль и беспомощность. Это нормально — чувствовать ярость. Не нормально — действовать из неё.

И две реакции, которые звучат мягче, а бьют не слабее.

— Ну а ты что сделал, что они к тебе прицепились?

— Просто не общайся с ними, найди себе других друзей.

Первый вопрос переворачивает ответственность: ребёнок слышит, что причина в нём — и замолкает надолго. Второй звучит как совет, а на деле означает «решай сам»: уйти от группы, с которой он проводит шесть часов в день по расписанию, он физически не может.

Как действовать по шагам

1. Разговор с ребёнком. Без допроса, на его территории. Ключевые фразы: «Ты не виноват», «Ты правильно сделал, что рассказал», «Мы будем решать это вместе, я ничего не сделаю без тебя».
2. Фиксация. Даты, что произошло, кто видел, скрины переписок. Не для мести — для разговора со школой на языке фактов, а не эмоций.
3. Классный руководитель. Письменно или на личной встрече, спокойно: «Вот факты. Какие меры школа планирует?» Безопасность учеников — прямая ответственность школы, и разговор с ней вы ведёте не как проситель, а как родитель, который вправе ждать мер.
4. Если школа бездействует — заявление директору в двух экземплярах, с отметкой о принятии. Дальше — управление образования. Порядок именно такой: каждая ступень получает шанс решить.
5. Параллельно — укрепляем ребёнка: секция, компания вне школы, место, где его ценят. Опора не должна держаться на одном классе. Отдельно про кибертравлю: чаты, фейки, «слитые» фото. Правила те же плюс цифровые: ничего не удаляем до скринов, обидчиков — в блок, аккаунт закрываем, жалобы платформе отправляем вместе с ребёнком. Отвечать в чате обидчикам не нужно — реакция и есть их топливо.

Первый разговор: как не закрыть дверь

Разговор, в котором ребёнок впервые рассказывает о травле, — самый хрупкий момент всей истории. Отдельно стоит разобрать с ним, как отвечать обидчикам, — но не в этот вечер, а позже, когда он отойдёт. Он проверяет одно: что будет, если я скажу правду.

1. Держите лицо. Ярость, слёзы и «я этого так не оставлю» на его глазах переключают его с собственной боли на заботу о вашей. Свои чувства — потом и не при нём.
2. Никаких «почему». «Почему они к тебе пристали», «почему ты не ответил» звучат как обвинение. Спрашивайте «что было», «как часто», «кто видел».
3. Три фразы, которые должны прозвучать. «Ты не виноват». «Хорошо, что ты сказал». «Я ничего не сделаю без твоего ведома».
4. Не обещайте невозможного. «Завтра же всё прекратится» — обещание, которое вы не контролируете. Честнее: «Я не знаю, сколько это займёт, но я не отступлю».
5. Дайте ему роль. Вместе решите, что делаем первым шагом. Ощущение влияния на ситуацию — половина восстановления.

И самое трудное: если он просит не вмешиваться, не давайте обещания молчать. Скажите прямо, что молчать не станете, но каждый шаг обсудите с ним заранее. Обещание, которое придётся нарушить, стоит дороже неприятного разговора сейчас.

Разговор со школой: как вести и что фиксировать

Со школой разговаривают не эмоциями, а фактами и документами. Это не про воинственность, а про то, что зафиксированное невозможно не заметить.

Что готовим заранее. Хронологию: дата, что произошло, кто участвовал, кто видел. Скриншоты переписок — с видимыми именами и датой. Фотографии испорченных вещей. Одна страница, без оценок и эпитетов.

Как формулируем просьбу. Не «накажите их», а «прошу обеспечить безопасность ребёнка в школе и сообщить, какие меры приняты». Безопасность учеников во время занятий — прямая обязанность школы, и об этом говорят спокойно.

Что фиксируем. Заявление в двух экземплярах, на вашем — отметка о принятии с датой. Устные договорённости дублируем письмом: «правильно ли я понимаю, что мы договорились о…». Это не недоверие, это нормальная практика.

Куда дальше, если тишина. Директор письменно, затем управление или департамент образования. При угрозах, вымогательстве и побоях — полиция, и здесь ждать «педагогических мер» не нужно.

Один важный момент: разбор с обидчиками школа проводит без вашего ребёнка в роли обвинителя. Публичные разборки «кто на кого сказал» при классе почти всегда ухудшают его положение.

Форма меняется с возрастом: от толчков до репутации

Чем старше ребёнок, тем меньше в травле видно снаружи — и тем труднее ему признаться. Поэтому в каждом возрасте родитель ищет разные признаки и говорит разные слова.

10–12 лет. Здесь чаще действуют руками и вещами: спрятали рюкзак, толкнули в раздевалке, отобрали и не отдали. Это заметно, и ребёнок ещё готов рассказать взрослому — мешает только страх прослыть ябедой, который в этом возрасте сильнее страха перед обидчиками. Снимайте именно его: «Ябеда хочет, чтобы другому влетело. Ты хочешь, чтобы тебя перестали трогать. Это разные вещи».

13–14 лет. Всё уходит в социальное и в переписки: бойкот, отдельный чат про него, «шутки», после которых нельзя обидеться, не превратившись в посмешище второй раз. Доказательств у ребёнка часто нет, и он молчит, потому что боится, что вы попросите их предъявить. Скажите заранее: «Если после шутки тебе плохо — значит, это не шутка. Мне не нужны доказательства, чтобы тебе поверить».

15 лет и старше. Травля становится тише и точнее: слухи, испорченная репутация, кадры, которые ходят без него. Подросток скрывает это дольше всех — не хочет быть тем, кого приходится спасать, и боится, что вмешательство взрослых сделает хуже. Ему нужен не защитник, а союзник, у которого есть план: «Ни в школу, ни к чьим-то родителям без твоего согласия я не пойду. И делать вид, что ничего нет, тоже не стану. Давай решим вдвоём, с чего начинаем».

Практика от Кати: вопрос, на который можно ответить

Ближайший вечер начните не с «как дела в школе», а с одного вопроса: «С кем тебе сейчас проще всего?» И молча выслушайте ответ, каким бы он ни был — даже если ответ «ни с кем».

Этот вопрос отличается от привычного тем, что на него можно ответить, не признаваясь в страшном. Ребёнок называет союзника — или обнаруживает вслух, что союзника нет, и это уже разговор.

Срок — десять дней, каждый вечер, разными словами про то же самое. Ваша роль на эти дни одна: быть местом, где безопасно. Не следователем и не мстителем.

Чего не делать: не переспрашивать «а они тебя сегодня трогали?», не выдавать советов после ответа и не отчитываться, что вы уже сделали со школой, пока он не спросил сам. Проверка простая — после каждого разговора о школе ребёнку должно становиться легче, а не тяжелее. Замолкает — значит, вы спешите.

Параллельно ведите две записи, обе для себя. Первая — хронология событий, она же основа для школы: список растёт или остановился после ваших шагов. Вторая — сколько дней в неделю ребёнок вышел из дома туда, где ему хорошо: секция, друг со двора, родня. Вторая цифра восстанавливается медленнее первой, и именно она показывает, что он выбирается.

По опыту скажу, где взрослые ломаются чаще всего: на молчании. Пауза после вопроса кажется бесконечной, и её хочется заполнить своими словами. Не заполняйте — она работает на вас.

Когда к специалисту

Если ребёнок отказывается идти в школу, перестал спать, появились слёзы «без причины», а сам он всё чаще говорит о себе так, будто среди людей ему нет места, — не ждите, пока «наладится». Это уже не педагогическая ситуация, а состояние, с которым работает психолог, и чем раньше вы дойдёте, тем короче путь обратно.

Ориентир простой: если после ваших шагов со школой прошёл месяц, а ребёнку не легче — разбираться своими силами уже не стоит. Идите к детскому психологу; при нарушенном сне, отказе от еды и отказе выходить из дома — сначала к врачу, он решает, что первично.

И скажите ребёнку прямо, зачем это: «Мы идём не потому, что с тобой что-то не так. Мы идём, потому что тебе досталось, и одному это не вытаскивают».

Материалы сайта — не медицинская консультация и не диагноз. Если состояние ребёнка вас пугает, обратитесь к специалисту.

Катя Карпенко

подростковый психолог, системный семейный психотерапевт

Я работаю с подростками и их родителями каждый день. Моя задача не «починить ребёнка», а вернуть в семью контакт: чтобы вы снова разговаривали, а не воевали.

Подробнее о Кате →