Главная → Тело и взросление

Виноваты ли родители в лишнем весе подростка

Екатерина Карпенко — подростковый психолог, системный семейный психотерапевт, практика более 10 лет · проверено 7 сентября 2026 г.

Джинсы, которые не застёгиваются, и ваша фраза, вылетевшая сама

Он выходит из комнаты в футболке, вы бросаете взгляд и не успеваете придержать язык: «Может, хватит уже на ночь есть?» «Мам, отстань от меня», — отвечает он и уходит на кухню. Именно на кухню, вы это заметили.

Сколько раз за последний месяц вы сказали что-то про его тело? Считаются и хорошие фразы вроде «ты бы так похорошел», и мимолётные взгляды на тарелку — ребёнок читает и то и другое.

И сразу про главный вопрос, с которым обычно приходят: нет, вы не «раскормили» человека. Лишний вес у подростка складывается из наследственности, сна, движения, здоровья и того, как в семье принято справляться с напряжением, — и только последнее находится в вашей власти прямо сейчас.

Круг замыкается через стыд, а не через тарелку

Механизм устроен просто, и он не про калории. Подросток слышит замечание о своём теле — от вас, от родственницы на дне рождения, от одноклассника. Дальше включается стыд, а стыд у подростка почти не проговаривается словами: он ищет быстрый способ утихнуть.

Еда — самый доступный из таких способов. Она есть дома, ничего не требует, работает за три минуты и не задаёт вопросов. Ребёнок ест не потому, что голоден, а потому что ему невыносимо в собственной шкуре. Вес от этого растёт, за ним следует новое замечание — и круг закрывается.

Отсюда неприятный вывод: каждая ваша фраза о его теле, даже мотивирующая, подкидывает топливо внутрь этого круга. Родители обычно не верят, пока не проверят. Ко мне приходила мама, которая месяц не сказала ни слова про еду, и первое, что она заметила, — сын перестал таскать печенье в комнату. «Мам, ты чего, заболела?» — спросил он на второй неделе, и это, пожалуй, лучшее описание того, насколько привычными стали такие фразы.

Разорвать круг можно только со своей стороны, потому что стыд — единственное его звено, до которого вы дотягиваетесь. Тарелка вам не подчиняется, слова — да.

Взять вес под контроль или сделать вид, что темы нет

— «Всё, с понедельника садимся на диету, я записала тебя в зал».

Родитель, придавленный виной, хватается за управление телом ребёнка. Дальше начинаются взвешивания, замеры, отобранные булки и разговоры о том, сколько было съедено. Подросток в этой конструкции превращается в объект, а еда — в валюту власти. Он не худеет, он учится есть тайком, и к лишнему весу добавляется вранье. Назначать ребёнку питание вообще не родительская задача: это разговор с педиатром или эндокринологом, у которого есть анализы и данные.

— «Не буду ничего говорить, вырастет — сам разберётся».

Вторая дорога выглядит бережной, а внутри у неё та же беспомощность. Подросток остаётся один и с телом, и с раздевалкой в школе, и с фотографиями, которые он удаляет сразу после того, как их сделали. Молчание он читает как «даже говорить об этом стыдно».

Между молчанием и контролем есть третий вариант, и звучит он так: «Про твоё тело я больше не говорю. Про то, что мы едим и как мы живём, говорю — потому что это про всех нас, включая меня». Вы меняете не ребёнка, а уклад дома.

Что действительно в руках родителя

Первое — вывести тело ребёнка из разговоров целиком. Ни критики, ни похвалы за похудение, ни «тебе так лучше». Комплименты про внешность заменяются комплиментами про действия: «Здорово ты вчера объяснил младшему задачу».

Второе — сделать домашнюю еду общей, а не назначенной ему. Если суп, то всем; если сладкое, то тоже всем и в открытом доступе. Отдельная «его» полка с правильным и «наша» с обычным — это ежедневное напоминание, что с ним что-то не так.

Третье — вернуть еду за стол. Ужин в комнате перед экраном не насыщает: человек не замечает, сколько съел, потому что занят другим. Одна совместная еда в день без телефонов делает для веса больше, чем любой запрет.

Четвёртое — движение выбирает он. Не зал и не бассейн, куда его записали, а то, куда он согласен ходить: скейт, танцы, прогулки с собакой, велосипед до школы. Спорт по принуждению закрепляет отвращение к телу, а не привычку.

Пятое — защитить его от чужих реплик. Бабушка, тренер, дядя на празднике: скажите им отдельно и прямо, что тема тела в вашем доме закрыта. Ребёнок должен один раз услышать, что вы за него, а не за тех, кто «желает добра». Умение говорить про личные границы начинается с того, что взрослый держит их сам.

Как это выглядит в 10–12, 13–14 и после 15 лет

10–12 лет. Ребёнок обычно ещё не оценивает себя сам, ему это сообщают снаружи — в раздевалке, на физкультуре, за столом у родни. Вес в этом возрасте часто уходит сам, когда начинается вытягивание. Задача взрослого — не подкреплять чужие слова. Фраза: «То, что тебе сказали, — про них, а не про тебя. Дома мы это не обсуждаем».

13–14 лет. Появляется собственный тяжёлый взгляд в зеркало, а вместе с ним первые попытки не есть до вечера, чтобы «наверстать» ночью. Здесь важно заметить не вес, а рваный ритм еды. Скажите: «Я не про фигуру. Я про то, что ты с утра ничего не ешь, а мне это не нравится».

15 лет и старше. Подросток берётся за дело сам — читает, считает, пробует. Ему нужен не контролёр, а помощник по запросу: записать к врачу, оплатить абонемент, купить то, что он попросил. Фраза: «Скажи, чем помочь. Лезть без спроса не буду».

Реплики, которые кажутся заботой и работают как приговор

Ниже те самые фразы, что произносятся из лучших побуждений, и то, что подросток слышит вместо них.

«Ты бы такая красивая была, если бы похудела». Он слышит: «Сейчас ты некрасивая» — и это единственное, что останется в памяти.

«Тебе точно ещё добавки?» Он слышит счёт своим кускам и в следующий раз доест уже в комнате, из пакета, стоя.

«Я в твоём возрасте была худенькая». Он слышит сравнение не в свою пользу, а заодно понимает, что вы за ним наблюдаете и сравниваете.

«Это ради твоего здоровья, я же о тебе забочусь». Он слышит, что любая претензия к телу теперь неоспорима, потому что подана как забота.

Практика от Кати: месяц без единого слова о теле

Договоритесь с собой на один месяц: ни одной реплики о весе, фигуре, порции и добавке — ни ребёнку, ни при ребёнке о ком-то ещё, включая себя. Своё «ой, я растолстела» перед зеркалом дети считывают как правило, по которому потом судят себя.

Взамен добавьте одно действие: общий ужин без телефонов, три-четыре раза в неделю. Не разговор о питании, просто еда вместе.

Скажите об этом один раз и коротко: «Я поняла, что достала тебя разговорами про еду. Больше не буду. Ужинать зову — приходи».

Месяц — это минимум, за который подросток перестаёт ждать подвоха. Чего не делать: не отчитываться о своих успехах вслух и не спрашивать, заметил ли он перемену. Я первый раз именно на этом и сорвалась — на третьей неделе не удержалась и уточнила, стало ли легче, и разговор мгновенно вернулся к весу.

Когда нужен врач, а когда психолог

К врачу — педиатру или эндокринологу — идут не по внешнему виду, а по признакам: резкое изменение веса за пару месяцев без перемен в жизни, постоянная жажда, одышка при обычной ходьбе, боль в суставах, храп и остановки дыхания во сне. Никаких заочных выводов дома делать не нужно, для этого есть осмотр и анализы.

К подростковому психологу — если еда явно стала способом справляться с настроением: подросток ест после ссор и контрольных, прячет упаковки, отказывается фотографироваться, бросил секцию из-за раздевалки, а разговор о внешности каждый раз заканчивается слезами.

Ребёнку это объясняется без диагноза и без «мы тебя лечим»: «Есть человек, с которым можно поговорить про то, как тебя достали разговоры о внешности. Я туда с тобой в кабинет не пойду». Часто рядом обнаруживается школьная история — насмешки в классе, и тогда разбираться начинают с неё: как с этим быть, разобрано в статье про травлю в школе.

Материалы сайта — не медицинская консультация и не диагноз. Если состояние ребёнка вас пугает, обратитесь к специалисту.

Катя Карпенко

подростковый психолог, системный семейный психотерапевт

Я работаю с подростками и их родителями каждый день. Моя задача не «починить ребёнка», а вернуть в семью контакт: чтобы вы снова разговаривали, а не воевали.

Подробнее о Кате →