Главная → Буллинг

Подростка 13 лет травят в классе: порядок действий

Екатерина Карпенко — подростковый психолог, системный семейный психотерапевт, практика более 10 лет · проверено 27 сентября 2026 г.

Вышел из чата класса

Сын приходит из школы, кладёт телефон экраном вниз и между делом говорит, что вышел из общего чата. Вы спрашиваете почему, а в ответ: «Мам, просто надоело, только классной не пиши, будет хуже». Через пару дней другая мама присылает вам картинку, которая гуляет по классу, и на ней ваш ребёнок с подписью, от которой становится холодно.

Почему он молчал столько времени и почему узнали вы последней? Ответ в устройстве седьмого класса. В тринадцать лет класс заново выстраивает, кто в нём главный, и под это нередко назначают одного, над кем смеются все. Прятать это от родителей в таком возрасте — обычное поведение, так подросток защищает остатки своего достоинства. Вы ничего не проглядели по небрежности: он очень старался, чтобы вы не заметили.

Приметы у тринадцатилетних тихие. Живот болит по утрам только в учебные дни, телефон уходит под подушку, фотографии с друзьями исчезают из профиля, а на вопрос о перемене звучит короткое «нормально». Вещи портят реже, чем в младших классах, зато в переписке может твориться то, чего вы не увидите, пока он сам не покажет.

Почему в седьмом больнее

Травля отличается от ссоры тремя вещами: это повторяется, силы неравны, и делается нарочно на публику. Ссора бывает между двумя, травля всегда держится на зрителях, которые смеются или молчат.

В тринадцать лет принадлежность к группе для подростка становится почти вопросом выживания. Мозг в этом возрасте реагирует на исключение из компании так остро, что отказ в месте за столом в столовой ощущается телом, как настоящая боль. Поэтому ребёнок иногда готов терпеть клички и мемы про себя, лишь бы не остаться совсем одному.

Есть и второй страх, о котором родители узнают редко. Для семиклассника слово «стукач» звучит страшнее любой клички. Он боится не столько обидчиков, сколько того, что после вашего визита в школу весь класс решит: он пожаловался маме. Вот почему любой план стоит строить так, чтобы у сына оставалось лицо перед ровесниками.

Ключик здесь простой, хоть и непривычный: нужно не спасать его вместо него, а вернуть ему ощущение, что он влияет на происходящее.

«Сам разберётся» или «завтра иду к директору»

— Не лезь, он почти взрослый, пусть учится постоять за себя. Эта позиция выглядит как уважение к его самостоятельности, но в травле силы заведомо неравны: против одного подростка работает группа. Оставить его один на один с этим — всё равно что отправить разбираться с целым классом без поддержки. Обычно в итоге ребёнок делает вывод, что взрослым рассказывать бесполезно.

— Завтра же иду к директору, а потом позвоню родителям этого мальчика. Порыв понятный, внутри всё кипит. Только если вы ворвётесь в школу без его ведома, он потеряет последнее, что у него было: контроль над ситуацией. А звонок родителям обидчика чаще всего превращается в разборку взрослых, после которой в классе становится только хуже.

Прежде чем выбрать, честно спросите себя: «Что мне сейчас важнее — чтобы успокоилось у меня внутри или чтобы стало легче ему?» Рабочая позиция посередине звучит одной фразой: «Я не оставлю тебя с этим одного, но и шагу не сделаю, не предупредив тебя».

Вернуть взрослых, не выдав сына

Договор с ним на берегу. Прежде чем что-то делать, сядьте и проговорите, что именно вы собираетесь предпринять и чего точно не сделаете. «Я не буду писать в общий чат и не пойду к родителям тех ребят. Я поговорю с классной один на один и расскажу тебе, о чём был разговор». Подростку важно слышать, что у него есть право голоса.

Факты на бумаге. Попросите показать переписку и сделайте скриншоты с датами и именами, пока их не удалили. Заведите простую таблицу: когда, что произошло, кто видел. Телефон при этом не отбирайте, иначе он перестанет показывать вам хоть что-то. Если он не готов показать всё, возьмите то, что готов.

Разговор с классным руководителем наедине. Не на родительском собрании и не в переписке, а лично. «Я пришла не жаловаться на детей, а попросить вашей помощи: вот что происходит, вот скриншоты. Что школа может сделать и когда мы встретимся снова?» Договоритесь о конкретной дате следующего разговора. Подробнее о том, в каком порядке обращаться к специалистам школы, я писала отдельно.

Письменное заявление, если через оговорённый срок ничего не изменилось. Обращение на имя директора с приложенными фактами регистрируется, и на него школа обязана ответить. Это не скандал, а спокойный документ, после которого у администрации появляется обязанность действовать.

Один безопасный взрослый внутри школы. Это может быть школьный психолог, учитель, которому сын доверяет, или тренер секции при школе. Человек, к которому можно подойти на перемене, снимает с подростка чувство, что он там совсем один. Если давление идёт уже не только от ребят, а от родителей одноклассника, действуйте тем же порядком, но сразу письменно.

Тринадцать среди других возрастов

В 10–12 лет ребёнок ещё ждёт, что взрослые вмешаются, и чаще рассказывает сам. Травля в этом возрасте заметнее: толчки, спрятанный рюкзак, игры, в которые его не берут. Родителю здесь проще действовать открыто, через учителя, и ребёнок обычно этому рад.

В 13–14 лет происходящее уходит в переписку и в шёпот за спиной, а собственная репутация становится для подростка важнее безопасности. Он может сказать: «Мам, ты не понимаешь, это просто прикол, у нас все так шутят». Спорить с этим бесполезно. Лучше спросить, смешно ли ему самому, когда шутят именно так, и дать время на ответ. В этом возрасте любое ваше действие должно быть согласовано с ним, даже если вы уверены, что знаете лучше.

В 15 лет и старше подросток всё чаще справляется сам: меняет компанию, уходит в секцию, находит своих вне класса. Родителю здесь достаётся роль советника, который помогает продумать ход, а не делает его за сына. Вмешиваться напрямую стоит, только если речь идёт об угрозах или физической опасности.

За нашими советами

«Не обращай внимания, им надоест». Подросток слышит: мама не поняла, насколько всё серьёзно, и больше рассказывать нет смысла. Игнорировать травлю в одиночку у ребёнка почти никогда не получается, потому что она держится на зрителях, а не на его реакции.

«А ты сам что им сделал?» Даже если вопрос задан из желания разобраться, звучит он как обвинение. Сын закрывается и начинает защищаться от вас, а не рассказывать.

«Дай сдачи, и всё прекратится». Совет из нашего детства, который сегодня часто оборачивается против самого подростка: драку снимут на телефон, и виноватым в глазах школы окажется он.

«Почему ты сразу не сказал?» Вопрос логичный, но для тринадцатилетнего он значит: ты опять сделал что-то не так. Лучше сказать спасибо за то, что он рассказал сейчас.

Практика от Кати: карта класса

Когда он доест и немного отойдёт от школьного дня, положите на стол лист бумаги и попросите нарисовать класс так, как он его видит. Не парты, а людей: кто с кем держится, кто громче всех смеётся, кто молчит, а кто хоть раз был на его стороне. У нас дома за ужином телефоны лежат экраном вниз у всех, и первой это правило обычно нарушаю я, так что начать можно с того, что вы свой тоже отложите.

Задача упражнения — найти на этой карте хотя бы одного нейтрального человека. Не друга, не защитника, а того, кто не участвует. «Смотри, вот Саша, он с ними не смеётся. С ним можно просто сесть рядом на информатике?» Так у подростка появляется первый маленький шаг, который зависит только от него.

Вернитесь к карте в выходные и спросите, что изменилось. Сравнивать с прошлой картой не обязательно, достаточно разговора. Не превращайте рисунок в допрос и не записывайте имена обидчиков для похода в школу: карта принадлежит ему, иначе второй раз он её рисовать не станет.

Если легче не становится

Бывает, что школа делает свою часть, а ребёнку всё равно не становится легче. Однажды ко мне приходила мама семиклассника, которая узнала о травле из видео, пересланного другой мамой. Школа отреагировала быстро, травля в классе затихла, но мальчик ещё два месяца не мог заставить себя войти в столовую и обедал в туалете. Работать пришлось уже не с классом, а с тем, что осталось у него внутри.

Подростковый психолог нужен, если сын перестал выходить во двор даже с ребятами из другой школы, каждое утро в учебный день начинается с болей и слёз, он удалил все свои фотографии и говорит, что его в классе ненавидят все до одного. Если были угрозы, побои или испорченные дорогие вещи, параллельно со школой имеет смысл написать заявление в полицию, это законный путь защиты ребёнка.

Разговор о помощи удобнее строить вокруг конкретного дела, а не вокруг слова «психолог». «Мне одной не хватает опыта, чтобы вернуть тебе нормальные перемены. Есть взрослый, который распутывал такие истории со многими ребятами, поговоришь с ним про класс, а не про себя?» Как вы думаете, на какое из этих слов ваш сын откликнется скорее?

Материалы сайта — не медицинская консультация и не диагноз.

Материалы сайта — не медицинская консультация и не диагноз. Если состояние ребёнка вас пугает, обратитесь к специалисту.

Катя Карпенко

подростковый психолог, системный семейный психотерапевт

Я работаю с подростками и их родителями каждый день. Моя задача не «починить ребёнка», а вернуть в семью контакт: чтобы вы снова разговаривали, а не воевали.

Подробнее о Кате → Задать вопрос психологу онлайн →