Главная → Эмоции подростка: злость, обида, стыд

Истерики подростка не прекращаются: куда обратиться

Екатерина Карпенко — подростковый психолог, системный семейный психотерапевт, практика более 10 лет · проверено 14 сентября 2026 г.

Третий крик за неделю из-за пустяка

Повод был размером с ничто: вы попросили убрать тарелку, пока он доедает. Через минуту тарелка стоит в раковине, но в комнате уже слёзы, грохот и хлопнувшая дверь, а вы считаете в коридоре — третий раз за семь дней. «Мам, ты вообще меня не слышишь!» — и на этом разговор закончен.

В первый раз я ответила на такое ровно тем, чего делать было нельзя: повысила голос и потребовала объяснить, что, собственно, случилось. Объяснить в эту минуту невозможно физически. Чинится тут один ближайший вечер, а не характер и не десять лет воспитания.

Приметы, по которым семьи узнают свою историю: вспышка приходит на мелочь, а не на серьёзный запрет; пик держится минут двадцать, дальше наступает опустошение; потом ребёнку стыдно, и он либо молчит, либо неожиданно липнет. Похоже на ваши вечера?

Почему тормоз включается последним

За криком редко стоит наглость. Стоит перегруз: умение притормозить чувство созревает позже самого чувства, и в подростковые годы разрыв между ними самый широкий. Сначала накрывает — и только потом подключается та часть, которая умеет сказать себе «стоп».

Дальше добавляется то, что вообще не про воспитание. Недосып, пропущенная еда, боль, о которой он не рассказывает, перегруженное расписание, фон чужих оценок в телефоне. По отдельности каждая мелочь просто снижает порог, вместе они его обваливают: то, что в субботу прошло бы мимо, в четверг вечером даёт взрыв.

И третий слой — потребность. Крик часто оказывается единственным доступным способом сообщить то, что словами сказать стыдно: что он не тянет, что его унизили при классе, что решили без него. Механику самой вспышки я разбираю отдельно — что делать в моменте и после.

«Прекрати сейчас же» и «покричит — перерастёт»

— Прекрати сейчас же, иначе останешься без телефона. Требование звучит разумно, но адресовано оно той части, которая в эту минуту выключена. На выходе второй круг: ребёнок слышит угрозу, пугается сильнее, кричит громче, а вы злитесь, что «не действует».

— Пусть кричит, перерастёт, не трогайте. У многих действительно проходит с возрастом, но по дороге в семье закрепляется порядок, при котором любой сложный разговор заканчивается криком. Это уже не возраст, а привычка, и она сама не рассасывается.

Рабочая середина выглядит скучно. Во время вспышки взрослый не воспитывает и не уходит из дома, а убавляет нагрузку: меньше слов, меньше зрителей, меньше яркого света. Сам разговор переносится на тот час, когда ребёнок снова способен слышать.

Что снимает накал дома

Уберите зрителей. Младшие дети, гости, бабушка в дверях — при публике вспышка всегда длиннее, потому что отступить некуда. Достаточно увести остальных и сказать одну строчку: «Я на кухне, приходи, когда сможешь говорить».

Сократите свою речь до одного предложения. Любое объяснение длиннее десяти слов сейчас читается как давление. Про механику паузы я писала в разборе тайм-аута с подростком: работает он только тогда, когда это не наказание, а передышка для обоих.

Договоритесь о сигнале на спокойную голову. Слово или жест, который означает «я закипаю, дайте десять минут». Придумывает его ребёнок, иначе он им не пользуется. Обсуждать сигнал в разгар крика бесполезно.

Разберите вспышку через несколько часов. Не следом и не на пороге школы. Вечером, за чаем, одним вопросом: что было за час до того, как тебя понесло? Ответ чаще всего оказывается про школу, а не про тарелку.

Смотрите на неделю, а не на вечер. Сколько он спал, во сколько ел, что было с оценками, с кем поссорился. Злость, которой некуда деться, копится днями — про способы её разряжать есть отдельный разбор.

К кому идти: педиатр, невролог, психолог, школа

Педиатр — самая скучная и самая первая дверь. Он смотрит на железо, щитовидную железу, головные боли, недосып и то, что мешает ребёнку физически. По описанию усталость от дефицита не различает ни один текст, мой в том числе, — тут нужны анализ крови и осмотр. Записываться стоит, когда вспышки держатся дольше месяца и идут вместе с телесными жалобами.

Невролог. Подключается по направлению, если вспышке предшествует странное состояние — ребёнок «выпадает» на несколько секунд, не помнит часть происходившего, жалуется на вспышки перед глазами. Это территория обследования, а не разговоров.

Подростковый психолог. Его часть работы начинается там, где тело проверено. Он разбирает, что именно ребёнок пытается сказать криком, и даёт обоим язык, которого сейчас нет. Как устроена встреча, я описала в статье о консультации подросткового психолога.

Школьный психолог и классный руководитель. К ним идут, когда вспышки дома начались после смены класса или после конкретной истории с одноклассниками. Школа видит то, чего не видит кухня.

Семейный формат. Нужен, когда кричит не только ребёнок. Если в доме на повышенных говорят все, отдельная работа с подростком быстро упирается в потолок — и честнее начать с того, как перестать кричать самому.

Выбрать конкретного человека помогает разбор о том, как выбрать психолога и уговорить пойти.

Вспышки в 10–12, 13–14 и после пятнадцати

10–12 лет. Крик ещё очень похож на детский: быстро вспыхивает, быстро гаснет, легко переключается на объятия. Работает физическое присутствие рядом молча — слова в этом возрасте догоняют состояние медленнее всего.

13–14 лет. Самый громкий отрезок. К перегрузу добавляется стыд за собственную реакцию, и второй круг крика идёт уже не на вас, а на себя. Здесь помогает, если взрослый вслух отделяет поступок от человека и не возвращается к вчерашней сцене.

15 лет и старше. Вспышки становятся реже, но жёстче и почти всегда на территории самостоятельности. «Пап, я не маленький, не лезь» — это не грубость, это требование границы. Взрослому здесь выгоднее отступить в мелочи и держаться в крупном.

Что не работает в момент крика

«Успокойся и говори нормально». Ребёнок слышит: с тобой в таком виде разговаривать не будут. В следующий раз он не успокоится, а уйдёт и запрётся — и вы потеряете даже те двадцать минут, в которые можно было побыть рядом.

«Из-за чего ты вообще устроил цирк?» Слово «цирк» превращает состояние в спектакль для публики. После него подросток защищает уже не свою правоту, а достоинство, и крик идёт вдвое дольше.

«А вот мы с бабушкой так себе не позволяли». Любое сравнение поколений отключает разговор целиком: обсуждать теперь нужно не сегодняшний вечер, а вашу биографию.

«Всё, ты меня довёл, я больше ничего для тебя не делаю». Угроза разрывом связи бьёт по единственному, что удерживает ребёнка в диалоге. Много ли вы узнаете о его школе после такой фразы?

Практика от Кати: карта трёх вечеров

На три вечера подряд взрослый перестаёт быть воспитателем и становится наблюдателем с блокнотом. Задача простая: перестать спорить о поводе и увидеть, что повода нет.

Записывается четыре вещи: во сколько началась вспышка, что происходило за два часа до неё, сколько ребёнок спал прошлой ночью и ел ли он между школой и домом. Ничего не комментируем, никого не воспитываем — только четыре строчки. Если ребёнок спросит, что вы пишете, отвечайте честно: «Я записываю не тебя, а наши вечера».

На третий день картинка обычно собирается сама: вспышки садятся на один и тот же час, на один и тот же голод или на один и тот же школьный день. Дальше меняется ровно одна вещь из четырёх — та, которую вы реально можете сдвинуть.

Одно предупреждение. Записи не показывают ребёнку как доказательство его вины и не зачитывают при родственниках. В ту минуту, когда блокнот становится обвинением, он перестаёт работать и превращается в ещё один повод для крика.

Когда не ждать и как устроена первая встреча

Не тяните, если во время вспышек в доме ломаются вещи или прилетает людям; если после крика на руках появляются порезы или следы; если ребёнок бьёт себя по голове или о стену; если вспышка сопровождается потерей сознания или провалами в памяти. Здесь решает скорость обращения, а не наблюдение ещё месяц.

Отдельный сигнал — когда крик стал ежедневным фоном и вся семья живёт, подбирая слова, чтобы не задеть. Это уже не про характер подростка, это про то, что нагрузку тянуть некому.

Сказать ребёнку можно про дело, а не про диагноз: «Я перестала понимать, что делать с нашими вечерами. Хочу спросить у того, кто разбирает такие вечера каждый день. Пойдём вдвоём, говорить будешь ты — или не будешь, это твоё право».

Первая встреча обычно устроена так: взрослый рассказывает историю отдельно, подросток говорит отдельно, и содержание его части родителю не пересказывают. Никто не ставит диагноз с чужих слов и не выносит вердикт о семье за пятьдесят минут. По итогу вы получаете не приговор, а план на ближайший месяц.

Материалы сайта — не медицинская консультация и не диагноз.

Материалы сайта — не медицинская консультация и не диагноз. Если состояние ребёнка вас пугает, обратитесь к специалисту.

Катя Карпенко

подростковый психолог, системный семейный психотерапевт

Я работаю с подростками и их родителями каждый день. Моя задача не «починить ребёнка», а вернуть в семью контакт: чтобы вы снова разговаривали, а не воевали.

Подробнее о Кате →